Юрий Белонощенко

Как ты считаешь, у тебя есть личная ответственность перед человечеством?

Да, определенно есть. Я вижу три уровня этой ответственности, и начинается она с самого важного — с детей. Хочу, чтобы они росли счастливыми, а родители находили с ними общий язык. 

В этом и есть суть «Бэби‑клуба»: мы помогаем семьям — это приносит радость всем — детям, родителям и нам. При этом проект должен быть финансово устойчивым: без этого миссия просто не сможет существовать.

Второй уровень ответственности — Россия.

Я патриот и хочу помогать нашим детям и здесь, и за рубежом. Сейчас у нас много детских клубов — но их может быть больше. 

У нас есть партнёры в Казахстане, на Кипре. Работает «Бэби‑клуб онлайн» — дети из любой точки мира занимаются с нашими педагогами через Zoom.

Моя цель — чтобы дети росли уверенными в себе, умными и находили своё предназначение в жизни.

Моя супруга Евгения (сооснователь и совладелец «Бэби-клуба» — прим. «Личности») часто говорит об этом. Думаю, моё собственное предназначение — постоянно учиться, замечать новые возможности для развития детей и делать чуть больше, чем от меня ждут.

Третий уровень ответственности связан с миром вокруг. И начать я хочу с нашей компании.

«Бэби‑клуб» по праву считается одним из лидеров дошкольного образования в России— и это не только моё мнение. 

Мы сознательно не гонимся за количеством партнерских точек любой ценой. Зато за 25 лет в наших клубах и детских садах сложилась по‑настоящему особая, неповторимая атмосфера — с бережным подходом, своим ритмом, красотой и философией.

Наш опыт — это живые истории клубов и тысячи выпускников. Мы встречаем их совсем малышами, сеем в них разумное, доброе, вечное. А потом они «вылетают» из «Бэби‑клуба» — сначала в школу, потом во взрослую жизнь. Но мы не теряем связи: следим за их успехами, радуемся победам. Видим, как они учатся, чем увлекаются, кто выигрывает олимпиады, кто начинает строить карьеру.

Результаты действительно впечатляют. И это не только гордость — это ощущение продолжения нашей миссии. Мы будто бы и дальше несем ответственность за детей, которых нам доверили. 

Но главная награда для нас — это то, что тысячи наших выпускников становятся носителями «русского кода». И мы хотим транслировать это миру. 

Да, на долю российских компаний приходится всего 3% мирового рынка. Но примеры национальных успешных компаний есть. Bite от BioFoodLab Елены Шифриной: из стартапа — в миллиардный бизнес с экспортом в 14 стран. SPLAT Евгения Дёмина и Елены Белоус: завоевали любовь Европы и получили статус «Выбор Amazon».

В сфере образования глобальный успех тоже возможен. Яркий пример — японская система Kumon. У них около 24 тысяч точек по всему миру — это сопоставимо с масштабами Pizza Hut или KFC! В сфере дополнительного образования у Kumon нет конкурентов такого уровня.

Так почему бы и Бэби‑клубу не поделиться с миром нашим «русским кодом» в дошкольном образовании? 

«Русский код» в нашем понимании — это бережное отношение к личности ребёнка; связь обучения с культурными традициями; глубина эмоционального взаимодействия педагога и воспитанника.

У России богатейшее наследие. Творчество Льва Толстого считается за рубежом явлением мировой культуры. В Китае его просто боготворят. Достоевского изучают в американских университетах. А есть ещё Чехов, Пушкин, Тургенев. Плеяда великих имён в педагогике тоже впечатляет: Ушинский, Макаренко, Сухомлинский,, Выготский, Амонашвили. 

Мы опираемся на принципы, заложенные Ушинским (гуманизм), Выготским (зона ближайшего развития) и адаптируем их к реалиям XXI века. 

Россия может и должна делиться с миром своим колоссальным опытом в образовании.

Вместе с Женей мы поставили амбициозную цель: собрать этот «русский код» — и передать его миру через развитие маленьких детей. Да, цель масштабная. Но именно такие задачи и вдохновляют нас двигаться вперёд». 

Вспоминаю слова моего учителя Рубена Карленовича Варданяна из «Тройки Диалог»: «Мне не интересны проекты на 15–20 лет. Мне интересны проекты на 50 лет вперёд». 

Когда‑то я не понимал его, думал: как можно планировать на 50 лет? Мы не знаем даже, что будет завтра. А теперь понимаю— только так и должен мыслить большой руководитель. 

Уже сейчас мы можем перевести методики на разные языки, найти партнеров в других странах и шагать не только по России, но и по всему миру. 

Какое твоё достижение, не связанное с карьерой, вызывает у тебя наибольшую гордость?

Конечно, спорт. Например, мой Ironman — итог четырёхлетней подготовки. Сначала были «половинки», чтобы адаптироваться к полной дистанции. Сотни тренировок, тысячи километров, ранние подъёмы — система, которая шаг за шагом вела к цели.

Но главное - не медаль на стене. Я понял, что это прежде всего для меня самого. Да, дети относятся к нему спокойно, а коллеги, думаю, не придают ему особого значения. 

Но для меня Ironman стал настоящим испытанием: ты один на трассе, преодолеваешь усталость и боль, шаг за шагом приближаешься к финишу. В этот момент нет никого и ничего, кроме тебя и твоей решимости. Я доказал себе, что способен на большее, чем думал раньше. И это — победа.

Слоган Ironman — «Anything Is Possible» - «Возможно всё». Какие лично твои принципы выживания родились из Ironman на твоей дистанции жизни?

«Death before DNF». Дословно - «Умри прежде, чем сойдешь с дистанции». Есть такой неофициальный девиз триатлонистов — его часто можно увидеть на майках спортсменов на соревнованиях. Нужно терпеть: падать, вставать и продолжать, ползти, игнорируя боль и усталость, лишь бы в финишном протоколе ты не получил пометку DNF — Did Not Finish: сошел с дистанции. 

Человек способен раздвинуть границы возможного. Ironman доказывает тебе самому, что нереальное — вполне реально. Но у тебя должна быть программа: не просто не бояться, а последовательно идти к своей цели. Если тело говорит тебе, что сил больше нет, пора остановиться, нужно просто продолжать движение. И боль отступит. 

Я помню слова одного из великих марафонцев Дэвида Гоггинса, написавшего несколько блестящих книг по мотивации: «Меня не сломать», «Нет конца», «Не навреди себе», и другие. 

В детстве он был обыкновенным толстым мальчуганом, над которым смеялись пацаны, но в итоге стал спецназовцем элитного отряда «Морские котики» и ультрамарафонцем. Так вот он учил: когда ваш разум говорит вам, что вы достигли предела и полностью истощены, вы использовали только 40% своего потенциала. Остальные 60% скрыты за ментальным «ограничителем», который мозг включает, чтобы защитить вас от дискомфорта. 

Мой тренер Игорь Сысоев говорил: «Можешь дышать — значит можешь бежать».

Перед марафоном он научил меня правилу «четырёх отрезков» — оно стало настоящим открытием для длинных дистанций. Суть простая: любую дистанцию можно разделить не по километрам, а по ощущениям — на четыре части: 50%, 35%, 10% и 5%.

Помню свой первый Ironman — там всё проявилось особенно ярко.

Первые 50% оказались самыми тяжёлыми. Не из‑за нагрузки, а из‑за страха неизвестности: психика тратила силы на борьбу с ним и на начальную раскачку. Каждый шаг давался с усилием, хотя это была всего четверть пути.

Следующие 35% принесли иллюзорное облегчение. Тело адаптировалось, ритм наладился — и тут главное было не расслабиться, не поддаться желанию ускориться. Я ловил себя на мысли: «О, теперь полегче, можно прибавить!» — но помнил предупреждение тренера.

Затем 10% — та самая «стена». Силы почти на исходе, гликоген заканчивается, каждый шаг через «не могу». Но в голове щёлкнуло: «Постой, я уже выдержал 85% трудностей!» Это придало сил.

Последние 5% — чистая воля. Финиш уже виден, мозг кричит «стоп», хочется сойти. Но ты бежишь — потому что обещал себе дойти. И когда кажется, что сил уже нет — ты всё равно доходишь до финиша.

В любом долгом деле — проекте, обучении, преодолении трудностей — работает та же схема: первые шаги забирают больше сил, чем кажется, потому что мы боимся начать. Середина — зона ложной безопасности, где легко расслабиться и потерять темп. Ближе к финишу наступает момент истощения, но если продержаться, остаётся совсем немного. А финальный рывок требует не меньше мужества, чем весь путь: нужно преодолеть желание остановиться в шаге от цели.

Так правило «четырёх отрезков» стало для меня жизненным принципом: сложность пути зависит не от его длины, а от того, как ты распределяешь силы и справляешься с собой на каждом этапе.

В триатлоне три дисциплины, и каждая, наверное, про разное: плавание — про одиночество, бег — про преодоление боли, велосипед — про движение и скорость. Что из этого ближе тебе как личности? И почему? 

У меня всегда лучшие результаты — на велосипеде. Я не сразу понял почему. 
А потом вспомнил про маму.

Родилась она на Алтае в деревне Повалиха. После школы поступила в Алтайский институт сельскохозяйственного машиностроения. И вот в сентябре приезжает представитель Грузинского политехнического института и предлагает первокурсникам поехать учиться в Тбилиси, но есть условие: нужно будет заниматься велосипедным спортом. И моя мама, которая всю жизнь прожила в Сибири, уехала в солнечную Грузию и села на велосипед. Мама потом говорила: «Это были пять счастливых лет».  

Так что любовь к велосипеду передалась от мамы. 

Нравится движение, ощущение свободы, ветер в лицо. Ты едешь, и мир пролетает мимо. Ты не борешься с ним, не погружаешься в себя — ты просто едешь.

Одна из моих любимых велогонок — LP24: Лондон–Париж за 24 часа. В субботу в 12:00 выезжаешь из центра Лондона, а в воскресенье к 12:00 должен быть у Эйфелевой башни. Четыре часа из них — паром через Ла-Манш, когда можно вздремнуть. Остальное — крутить педали. 320 км без сна.

Я проехал её трижды, один раз — вместе с известным московским ресторатором, основателем сети ресторанов CORREAS Рустамом Раджаповым.

Если честно, как только представится возможность — поеду снова.

Для меня это не гонка, а самая классная велосипедная прогулка. Когда едешь и наслаждаешься каждым километром. Тут не важно, кто быстрее или какой результат. Главное — удовольствие от дороги, ветра и пейзажей. 

А знаешь, что делает этот опыт ещё более ценным? LP24 — благотворительное мероприятие в пользу фонда борьбы с раком. Участвуя в гонке, каждый велосипедист собирает средства на медицинское оборудование и лечение. Я видел, как эти деньги помогают: закупаются аппараты для диагностики, проводятся операции. Это не просто километры — это вклад в чью‑то жизнь.

Удовольствие и польза — не противоположности. Можно наслаждаться движением и одновременно делать добро. Велосипед научил меня: путь не обязан быть испытанием. Он может быть радостью. 

Твой последний марафон - знаменитый «ультра» - Marathon des Sables. Именно после него ты через год едва не умер, оказавшись в коме. Ты уже понимаешь сейчас, что случилось на этой дистанции?

Это один из сложнейших марафонов в мире — 250 км за шесть дней в пустыне Сахара. Ты несешь на себе всё: еду на шесть дней, спальник, аптечку. Организаторы выдают только воду.

Температура под 50 градусов. Песок скрипит на зубах.

Участники теряют сознание от тепловых ударов. Каждый вечер врачи помогают снять отёки — выводят лишнюю жидкость из ног, накопившуюся за день экстремальной нагрузки.

Это не просто забег. Это испытание всей твоей жизни.

Жена меня отговаривала ехать, но я уже зарегистрировался и отменять не хотел. Я даже не был полностью готов — год подготовки провалил и рассуждал: «Пробегу хотя бы два дня, пойму что это такое». А в итоге финишировал, занял 295 место из 1333 и вошел в 25% лучших. 

Там, в пустыне, я постепенно открывал для себя закономерности, которые потом стали моим методом «Сила маленьких шагов». Эти девять принципов работают и в спорте, и в жизни.

Первый принцип — подготовка. 

За два месяца до старта я начал тренироваться, подобрал амуницию — рюкзак, бутылочки, облегчённый спальник. Вывод простой: к любому важному делу нужно готовиться заранее и добросовестно. Провальная подготовка — это подготовленный провал. 

Второй принцип — правильная формулировка цели. Я советую так: на год ставьте конкретные, выполнимые задачи, чтобы не перегореть и видеть прогресс, а на 10 лет — смелые, вдохновляющие, амбициозные цели. По мере движения вперёд ваши приоритеты и возможности меняются — и планы должны меняться вместе с ними. Это не слабость, а гибкость — и она важнее жестких установок.  

Принцип третий — визуализация. Я распечатал фотографии пустыни и бегущих марафонцев и развесил их дома — чтобы мозг регулярно сталкивался с образами цели. В потоке информации это работает как якорь, хотим мы этого или не хотим. 

Четвёртый важный принцип — окружение. Скорость вашего развития равна средней скорости вашего окружения. В пустыне я попал в палатку с опытными марафонцами — они не давали мне расслабиться. Когда я прибегал и хотел просто упасть, они говорили: «Юра, ноги обработал? Еду приготовил? Дрова собрал?» А дрова в пустыне — засохшие сучки иногда в радиусе нескольких километров. 

Дам совет: составьте список из 25 человек, которые будут задавать темп вашего развития в следующем году. Если кого‑то из них нет рядом — подумайте, чем вы можете быть ему полезны, чтобы он оказался рядом. Нетворкинг, то есть целенаправленное создание полезных связей, начинается с бескорыстной помощи. 

Принцип пятый — фокус и дефокус. В пустыне у нас был один фокус — многодневка. Не было телефонов, соцсетей, работы. Вывод: выбирая, на чём сфокусироваться, определите, от чего отказываетесь — примерно в соотношении 1:3. Один новый фокус — три точки дефокуса. Иначе вы просто добавляете приоритеты, а жизнь не резиновая.

Принцип шестой — данные. Каждый день мы смотрели таблицу результатов. В первый день я был 300‑м, во второй — 450‑м. «Как так? Я так же старался».

Начал анализировать. Оказалось, что в первый день я стартовал рядом с сильными бегунами, а во второй день подумал: «Зачем мне с ними? Всё равно убегут». И встал сзади. Когда начался рыхлый песок, сильные бегуны не сбавили скорость, а моя группа перешла на шаг. Я пошёл с ними — и потерял 150 позиций в рейтинге. Данные помогли скорректировать тактику. Теперь я собираю их везде — они показывают скрытые закономерности.

Седьмой принцип — это ритм. В пустыне мы вставали каждое утро в 5:30, готовились. В 8:00 организатор говорил речь, включали AC/DC — «Highway to Hell» — и мы убегали. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Этот ритм помог нам пройти дистанцию. В жизни то же самое: определите ежедневные и еженедельные ритуалы и соблюдайте их. Даже 5‑минутная зарядка каждое утро дает эффект.

Восьмой принцип я назвал «Больше песка». Перед марафоном читал блог англичанина. Парень писал: «От песка в пустыне не защититься. Он будет в зубах, во рту, в еде, в воде, в глазах, в ушах, в волосах. Поэтому единственный выход — желать больше песка».

Сначала не понял, но попробовал. Когда началась песчаная буря, я повторял: «Хочу больше песка!» Не поверишь, но это помогло принять ситуацию. В жизни также: если неизбежное нельзя победить — возглавь его. Падает интернет, подводит подрядчик, отменяют рейс, меняются курсы валют — принимайте вызовы как часть пути.

И девятый, самый главный принцип — та самая сила маленьких шагов. На длинном этапе в 96 км я бежал рядом с итальянцем. Он начал уходить вперёд — сначала на 5 см, потом — на 10 см, потом на полметра. В итоге стал точкой на горизонте, и я не смог его догнать.

Микроскопическая разница в скорости на длинной дистанции дает колоссальный разрыв. 

Мы не придаём значения маленькому неделанию: сегодня не позанимался английским — завтра сделаю два урока. Но это не срабатывает, и рывок не поможет. Каждое маленькое действие само по себе малозаметно, но их сумма за длительный период становится огромной. Несделанные шаги накапливаются и приводят к радикально иному результату.

А через полтора года я впал в кому из‑за внезапно начавшегося поражения головного мозга и 19 дней пролежал без сознания. 

Заново узнал, что родителей нет в живых. Удивился, когда мне сказали, что у меня пятеро детей. Забыл, как пользоваться банковской карточкой и совершенно потерялся во времени. Я заново учился ходить, связно говорить, считать. Много лежал в тишине, и у меня было время подумать обо всём, в том числе осмыслить уроки марафона. 

Испытания не просто проверяют нас — они учат, а время после них дается, чтобы понять, чему мы научились. 

В 2019 году я выпустил ежедневник «Сила маленьких шагов» в издательстве МИФ, а сейчас переиздаю его в «Альпине». В его основе — девять принципов, о которых я говорил ранее. Внутри — программа «Шагофон». Это трёхнедельный спринт, где вы двигаетесь к цели маленькими шагами. 

Вместо глобальных задач — реалистичные: не «выучить испанский», а «выучить 30 новых слов»; не «покорить пустыню», а «сегодня выйти на пробежку».  Правила самые простые: шаги — посильные, действия — ежедневные. Можно взять паузу на отдых, но полностью остановиться — нельзя. 

Концепция ежедневника родилась не в теории, а на практике — через песок, жару и мозоли. 

В какой момент ты понял, что должен заниматься только детскими клубами?

Расскажу одну, пожалуй, странную и забавную историю. Не стоит воспринимать её слишком серьёзно, хотя это правда. 

Тогда я ещё работал в «Тройке Диалог», но уже запустил франшизу детских клубов. Балансировал между двумя мирами: большими финансами и детскими клубами. Сначала думал, что можно совмещать, потом понял —что нужно выбирать. Но никак не мог принять решение.
В 2009 году я оказался в Улан‑Удэ по делам компании. Местные партнёры посоветовали:«Юрий, тут есть одна целительница. Съезди посмотри». Я поехал. В шутку, скорее для поддержания разговора, спросил у неё: «Чем мне заниматься — финансами или детскими клубами?»

Она посмотрела на меня так, будто я уточнял, который час, и сказала: «Не гонись за этими финансовыми воротилами. Занимайся своим садиком». Я засмеялся, поблагодарил и ушел.  

Ещё пять лет я буду работать в финансовой сфере и параллельно заниматься клубами. Но клубы тогда открывались один за другим, и жена уже не справлялась. Вопрос встал снова: найм или свой бизнес, которому нужно уделять больше времени? И тогда я вспомнил ту встречу и тот совет про садик: мне все сказали пять лет назад.

Раздумывать — смысла не было. Финансы остались в прошлом, детские клубы стали будущим. Раз и навсегда.

Что такое успех в твоём личном определении?

Настоящий успех — это искреннее «спасибо», за которым стоит реальная перемена: ребёнок стал увереннее, семья — сплочённее, дело — устойчивее.

В «Бэби‑клубе» я вижу это постоянно. Родители приводят детей, мы вместе создаём среду для роста — а через время они возвращаются и говорят: «Спасибо. Наш ребёнок изменился». В этот момент понимаешь: вот ради чего всё. Остальное— цифры и отчёты.

Как выглядит твоя самая смелая мечта в отношении собственного развития?

Я мечтаю создать своё издательство или мощную медиакомпанию! Мы уже работаем с книгами — выпускаем детские и развивающие издания, — но этого мало.  Хочу, чтобы наши идеи не «находили отдельных читателей», а влияли на общество системно. 

Представь: книги, подкасты, видео — всё под единым знаменем, которое несёт наш «русский код»: ценности, традиции, мудрость. Это может стать мостом между поколениями, между разными сферами жизни, между Россией и остальным миром. Нам действительно есть что сказать — и я верю, что эта мечта осуществима. 

Ты вышел из финансовой системы — из жёстких графиков, дедлайнов, расчётов. А жизнь с детьми — это абсолютный хаос. Вспомни ситуацию, когда кто-то из них впервые разрушил твои идеальные планы, и ты просто сдался, сказав: «Ну хорошо, вы победили». 

Самый первый раз случился ещё до их рождения. Мы с женой не планировали беременность. У нас были путешествия, карьерные планы — всё, как у нормальных людей. Мы считали, что жизнь— это уравнение, где можно просчитать все переменные. А Господь, видимо, посмотрел на все наши расчёты, и мягко напомнил: «Человек предполагает, а Бог располагает».

Жизнь сильнее любых планов. Не стоит забывать, что есть вещи, которые ты не можешь ни запланировать, ни отменить. Как говорится в одной из притч Соломона: «Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь направляет шествие его».

Мы обдумывали одно — он направил нас совсем в другую сторону. И Женя забеременела Наташей. Вот с этого всё и началось — в том числе и «Бэби‑клуб». 

Это был, пожалуй, первый урок смирения. Он научил меня простой истине: твои планы — это твои планы, а у Бога есть свои. И когда они расходятся, не спорь — благодари. Каждый день становится новым доказательством того, что этот урок никогда не заканчивается.

Мы, благодаря Жене, по‑прежнему много планируем. Я иногда подшучиваю над ней: «Ты как белка в колесе — всё орешки на зиму запасаешь». С одной стороны, планирование — это наше всё. Но вот в чём парадокс: оно же отчасти иллюзия. А дети — постоянное напоминание об этой иллюзии.

И знаешь, что я в этом парадоксе полюбил? С детьми приходит свобода — не в смысле «можно ничего не делать», а в смысле возможности «спрыгнуть» с поставленных целей на что‑то спонтанное. В корпорации ты жестко привязан к графику, а с детьми — нет.

Дети словно каждый день напоминают: «Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо он сам будет заботиться о себе». И я думаю, это не безответственность — это доверие к жизни. 

Какой самый безумный, но осмысленный поступок ты мог бы совершить?

Стать министром образования в России. Безумно? Да. Осмысленно? Абсолютно. Я двадцать пять лет дышу этим воздухом: знаю систему изнутри, разговариваю с родителями, педагогами, чиновниками.
Школа может быть другой. Без конвейера. Без страха ошибок у детей.

Без выгорания учителей. Бережность, уважение, свобода пробовать — вот что должно стать нормой. 

Вряд ли позовут. Но я готов.

Твои нераскрытые способности — какие они?

Как оказалось, я неплохой чтец, а может, в перспективе — актёр дубляжа.

С детства я любил читать. Когда стал отцом — много читал своим детям. Со временем просто озвучивать текст стало скучно. Мне захотелось оживлять истории голосом: менять интонации, играть темпом, передавать эмоции. Я тогда даже не знал, что это называется «озвучка».

Поворотный момент настал, когда издательство «Альпина» готовило аудиоверсию книги Жени «Рождённые с характером». Женя хотела озвучить её сама, но получалось монотонно — а это убивает интерес. 
И тогда мне предложили попробовать.

Я взял текст — и начал читать с чистого листа, без подготовки. Интуитивно чувствовал, где замедлиться, где сделать паузу, где добавить тепла в интонацию, а где — строгой нотки. И вдруг услышал:«Круто!» От коллег, от звукорежиссёра, от самой Жени.

Это стало открытием: оказывается, я уже владел этой способностью. Она жила во мне годами — проявлялась в том, как я рассказывал сказки детям, держал паузу в разговоре, менял голос, изображая персонажей. А потом настал момент — и я увидел то, что было рядом всё это время.

Теперь я понимаю: нераскрытые таланты не ждут, когда мы их найдём. Они ждут, когда мы их просто узнаем у себе.

В прошлом году я прошёл обучение у Станислава Юрьевича Стрелкова (актёр театра и кино, актёр дубляжа - более 500 ролей, и режиссёр дубляжа - более 50 фильмов и сериалов - прим. «Личности»).

Планы большие: хочу озвучить не только книги Жени, но и детские сказки, может быть, что‑то более серьёзное. Я верю, что у каждого есть такой «спящий» дар. Он ждёт своего часа — и однажды проявится в самой неожиданной ситуации.

Какой самый ценный нетривиальный совет ты получил в начале жизненного пути, и несешь его через всю жизнь?

Мой покойный отец как‑то сказал:«Юрочка, ты должен понять в жизни одну вещь: есть двоечники — они делают что‑то на 20–30%. Есть троечники — на 50%. Есть хорошисты — они учатся усердно, на 80%. А есть отличники — на 90% или даже на 100%. Ты всегда должен равняться на отличников. И делать на 10% лучше, чем они».

Вот этот совет — «Равняйся на лучших и делай чуть больше, чем они» — я запомнил на всю жизнь. Смотрю на тех, кто меня вдохновляет, учусь у них, перенимаю опыт. Стремлюсь не просто повторить их результат, а добавить что‑то свое.

Один мой знакомый, известный предприниматель, немец с русскими корнями, основатель более 100 компаний — Оскар Хартман, — рассказывал мне про свою бабушку. Она завещала ему «пахать на 100% лучше других». Может, это её немецкий подход, может, характер. Но я думаю: на 100% — это почти недостижимо. Такой темп может сломать. А вот на 10% — вполне реально. Если не можешь на 10%, сделай на 1% лучше, чем лучшие. Это уже изменит твою жизнь.

Почему? Потому что, как я уже сказал, маленькая разница на длинной дистанции даёт колоссальный разрыв. Я испытал это на себе в пустыне: рассказывал про итальянца. 

Отец дал мне принцип. А жизнь научила, что работает даже одна сотая процента. 

Главное — не величина добавки. Главное — сама установка: «чуть больше, чем максимально».

Что ты делаешь, когда тупик? Какой твой главный лайфхак для перезагрузки?

У меня их два.

Первый — зайти в любой книжный магазин. Просто зайти, посмотреть, купить книги. Я обычно беру три — не одну и не десять, а именно три, чтобы не перегружать себя выбором. Начинаешь читать — и переключаешься.

Книга — лучший подарок. Мы всегда дарим книги. Но мало купить — надо читать. И лучше всего — вслух. Я читаю вслух детям и прошу их делать то же, хотя бы понемногу. Почему именно вслух? В эпоху соцсетей мы привыкли пролистывать текст глазами — и мозг почти не запоминает прочитанное. Когда читаешь вслух, включается слуховая память: ты слышишь собственные слова, осознаёшь интонацию, замедляешься. Это совсем другое восприятие.

Вчера вечером, например, я читал детям синодальный перевод Послания апостола Павла к Филиппийцам. Они слушали, задавали вопросы, запоминали детали — и я видел, как текст оживает для них.

Второй лайфхак я подсмотрел у Харуки Мураками в книге «О чём я говорю, когда говорю о беге» (Мураками пробежал все знаменитые мировые марафоны, пробовал силы и в триатлоне - прим. «Личности»). Он пишет, что бег для него — способ упорядочить мысли, выйти из тупика, «добраться» до решения через телесное усилие. Мураками отмечает: при долгой пробежке в голове возникает «пустота», где мысли сами собой укладываются иначе.

Я попробовал. Бежишь по Москве без скорости, без цели — просто бежишь.10 км — нормально. 20 км — ещё лучше. И в какой‑то момент, когда тело устаёт, а энергия на пределе, вдруг в голове вспыхивает: «А! Всё понял. Вот это надо делать. А вот это — вообще не надо».

Эти два способа — чтение вслух и долгий бег — помогают мне перезагрузиться. 

Один даёт пищу для ума, другой — пространство для озарения.

Как ты восстанавливаешь веру в себя после неудачи?

Неудача — это то, что уже произошло. Мы не можем это изменить. Можем только выбросить из себя.

Выбросить — это не значит забыть. Выбросить — значит перестать носить внутри. А для этого нужно что‑то сделать с телом. Потому что неудача сидит не только в голове. Она в плечах, в спине, в дыхании.

Самый простой вариант — надеть кроссовки и пробежать пять километров. Не целый марафон. А просто пять. Чтобы пот вымыл то, что застряло. Через пот — лучше всего.

Я проверял много раз. Бежишь — чувствуешь, как с каждым шагом тяжесть уходит, дыхание выравнивается, а напряжение в плечах тает. Нет, проблема, может быть, не решилась, но ты перестал быть её контейнером.

Второй способ похож, по сути, — баня. Мы ходим в Сандуны.
Жар, пар, веники — и вот уже кожа горит, а с неё, кажется, сходит не только грязь, но и груз последних недель. После бани ты как будто заново родился. Ты не стал умнее или сильнее, но старое смылось, причём буквально.

А вообще, наверное, вера в себя возвращается не только тогда, когда ты придумал новое решение, но и когда ты вспомнил, что твоё тело — сильнее твоей неудачи. Неудача — это событие. А ты — не событие. Ты — тот, кто может надеть кроссовки и побежать. Или зайти в парную и выйти другим человеком.

Вот и весь секрет. Тело напоминает духу: «Мы ещё здесь. Мы продолжаем».

Как ты думаешь, тебя часто обманывали?

Бывало.

Однажды в Петербурге, много лет назад, мне срочно понадобилось обменять рубли на доллары. В то время самый быстрый и выгодный вариант — обратиться к уличным менялам . Всё шло гладко: парень аккуратно отсчитал нужную сумму, я взял хрустящие купюры и принялся их пересчитывать. И вдруг — резкий рывок! Меняла сорвался с места и помчался прочь. Я, не раздумывая, бросился в погоню… Но что толку? Лабиринты питерских подворотен мгновенно поглотили его. А я остался с бумажками в руках и горьким опытом.

Сейчас смешно вспоминать: работник финансовой компании попался на такой простой трюк! Я не держу на него зла, да и сейчас вспомнил только потому, что ты задал вопрос. Но этот человек где‑то живёт. Может, давно раскаялся. А может, до сих пор обманывает других… 

Не осуждаю. Как писал Юрий Левитанский: «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку — каждый выбирает для себя. Каждый выбирает по себе слово для любви и для молитвы. Шпагу для дуэли, меч для битвы каждый выбирает по себе…».

Какой твой принцип в конфликте: атаковать, защищаться, или искать компромисс?

Я не люблю конфликты. Поэтому я не атакую. Но я не боюсь их, поэтому не стремлюсь выстраивать защиту.

Если чувствую, что назревает конфликт, я отхожу в сторону. Большинство конфликтов не стоят потраченных нервов. Они — как песок в пустыне: можно бесконечно бороться с ним, увязая всё глубже, а можно сказать: «Хочу больше песка» — и вдруг обнаружить, что он перестал быть проблемой. Ты просто идёшь дальше, а песок остаётся позади.

О компромиссах хорошо сказал Рубен Варданян. Когда ему задавали вопрос: «О чём вы чаще всего жалеете в жизни?», он отвечал: «Я иногда шёл на компромиссы. И это всегда плохо заканчивалось». Я это запомнил.

Компромисс — это когда ты отказываешься от части себя, чтобы угодить другому. И почти всегда потом жалеешь. Потому что та часть — твои принципы, убеждения, желания — была не просто деталью, а частью твоей целостности.

Конечно, бывают ситуации, где компромисс необходим. Но в большинстве случаев я выбираю другой путь: лучше отойти, чем договариваться, теряя себя.

Если бы ты мог изменить один поступок из своей жизни, что бы это было?

Таких поступков — два.

Первый — я бы не ушёл из «Тройки».

Я был злой, расстроенный. У меня было четыре личных встречи с Рубеном Карленовичем Варданяном. Он не понимал, почему я ухожу. А я — не хотел ему честно рассказать истинную причину. Тайны не было, просто не смог сформулировать тогда: в больших корпорациях накапливается усталость, конфликты, ощущение, что тебя не слышат. Вместо этого я сказал: «Я устал, я ухожу».

Рубен Карленович тогда предложил: «Юр, давай так: ты на три месяца идёшь в отпуск, отдохнёшь и возвращайся». Но я не вернулся. Я считал, что я крутой, и меня просто будут «рвать на части» на рынке. Никто, конечно, особо не рвал, но мне не пришлось переживать. 

Быстро появился «Номос‑банк», потом «Уралсиб».

Вскоре после моего ухода «Тройку-Диалог» купил Сбербанк. Если бы я не психанул и остался ещё на два года, я как партнёр компании получил бы значительно больше денег. А я получил при увольнении только бонусы — досрочно, потому что мне нужны были деньги запустить франшизу. 

А второе — и это прозвучит неожиданно— я бы не запускал франшизу. 

Ты же был настоящим адептом франчайзинга — чуть ли не его проповедником в России.

Да, был…

Я и сейчас не скажу, что это плохая модель — она реально работает! Но вот для нашей образовательной среды прямое управление оказалось куда лучше.

Дело вот в чём: с франчайзи вечно какие‑то сложности. Ушёл партнёр — и сеть теряет клиентов, педагогов, часть ценности бренда. А мы не какая‑то крошечная фирма: работаем в 11 часовых поясах! В Москве одни запросы у клиентов, в Питере — другие, во Владивостоке — вообще третья история.

Да, франшиза даёт быстрый рост — это плюс. Но организовать всё правильно, особенно на старте, а потом ещё поддерживать высокий уровень качества — очень непросто.

Сейчас, когда ко мне приходят с идеей запустить франшизу, я прямо говорю: «У тебя крутая школа английского в Сити? Отлично! Открой ещё одну точку на Патриках. Зачем франшиза? Ты же всё можешь контролировать сам: и качество, и директоров, и клиентов».

Вот такой парадокс: можно построить идеальную систему масштабирования — и понять, что она не подходит твоему уникальному продукту. Мы как раз такие — уникальные. И теперь я советую другим делать то, чего сам когда‑то не сделал — продолжать открывать собственные точки. Не то чтобы я ошибался тогда — просто теперь я знаю цену всему этому.

О каком своём заблуждении ты сожалеешь больше всего?

Я жалею о том, что когда‑то думал: с родителями всегда можно успеть поговорить.

Я жил в Москве, родители — в Самаре. Я всегда был очень занят: семья, работа, поездки, встречи, планы. Откладывая разговоры на потом, звонил редко и говорил коротко. В голове крутилась мысль: «Вот сейчас доделаю, освобожусь — тогда поговорим нормально».

В феврале 2013 года умерла мама. Второго мая не стало отца. Тогда я пережил это достаточно спокойно. Говорил себе: «Они прожили большую жизнь — славную и достойную». «Я успел с ними попрощаться?»— спрашивал себя. Наверное, да.

На самом деле я не до конца понимал, что произошло. Всё изменилось в 2016‑м, когда я вышел из комы. Память была словно стёртой — я почти ничего не помнил. И когда мне сказали, что родителей уже нет… Это стало для меня таким потрясением, какого не было три года назад.

Только тогда я по‑настоящему ощутил, что позвонить некому, приехать некуда, и как нехватает простого разговора. Всего двух минут по телефону. Услышать голос мамы или папы, спросить: «Как дела?» — и в ответ услышать: «У нас всё хорошо. Приезжай».

До сих пор не понимаю, почему я этого не делал. Откладывал, ждал идеального момента. А теперь точно знаю: подходящего момента лучше, чем прямо сейчас, никогда не будет. 

Что бы ты хотел передать своим детям?

Знаешь, я даже не представляю, кем они вырастут и чем будут заниматься. Может, один станет священником, другой — талантливым инженером, а третий — художником с большой душой. Я не хочу загадывать или подталкивать их к чему‑то. У каждого будет свой путь.

Но есть одна вещь, которую я искренне хотел бы им передать — возможность найти Бога самим. Не потому, что я так сказал, не из‑под палки, а потому, что они увидят в вере настоящий свет. Пусть верят в Господа нашего Иисуса Христа и живут по заповедям — но только если это откликнется в их сердцах.

Всё остальное — профессия, деньги, статус — оно ведь зыбкое. Сегодня есть, завтра нет. А вера… Вера — это внутренний стержень. С ним человек не сломается, что бы ни случилось.

Какую черту своего характера ты считаешь самой сильной?

Я смелый, выносливый, целеустремленный. Но когда этот вопрос задают моим самым близким людям, в частности детям, они говорят, что я великодушный.
И, честно говоря, их ответ мне нравится гораздо больше моего. 

С возрастом понимаешь, что смелость и выносливость нужны для достижения целей, для выживания, для побед. А великодушие — это про то, как ты живешь с другими людьми. Куда важнее — не держать зла, не быть мелочным и прощать людям их ошибки.

Я стараюсь не вести «бухгалтерию» чужих промахов. Если человек оступился — помогаю подняться. Если прав — признаю это. Радуюсь чужому успеху, как своему, и не завидую. Мне кажется, великодушие — это привилегия сильных людей. Если мои дети видят меня таким — я рад. 

Другие мои сильные стороны: критическое и стратегическое мышление, обучаемость, креативность, умение находить нужную информацию в нужный момент. Сейчас их называют метанавыками — но по сути это просто базовые способности, которые помогают разбираться в чём угодно, независимо от профессии.

Расскажу на примерах.

Первый — про создание «Бэби‑клуба». Когда Женя впервые упомянула Николая Александровича Зайцева (российский педагог-новатор, разработчик методик по обучению чтению, математике, русскому и английскому языкам - прим. «Личности»), я сразу стал искать про него информацию: изучал его метод, узнавал про выступления. В итоге купил ей билет на его семинар в Самаре. Так мы познакомились с будущим партнёром — и его идеи легли в основу нашей методики.

Второй пример — про книгу Масару Ибуки. В начале 2000‑х я случайно нашёл его книгу «После трёх уже поздно» — тогда она ходила в самиздате. Мы начали дарить её клиентам. Спустя годы решили сделать качественное издание: выкупили права у наследников, привлекли издательство «АльпинаПаблишер» и студию Артемия Лебедева для обложки. Книга вышла в 2011‑м, выдержала несколько переизданий и неожиданно стала отличным способом рассказать о нашем бренде.

Третий — мой первый бизнес‑опыт с фотографией. Отец дал мне фотоаппарат и сказал: «Нравится? Научись». Я пошёл в книжный, купил «Краткий справочник фотографа‑любителя» — страниц 500–600 — и прочитал от корки до корки. После этого у меня стало получаться лучше, чем у других. На заработанные деньги купил Nikon и организовал фотоуслуги для школ.

Четвёртый — из времени в «Тройке Диалог». Передо мной стояла задача — научиться привлекать клиентов. Я пошёл в книжный, нашёл книгу Стивена Шифмана «Техника холодных звонков», прочитал её целиком — и вскоре наш филиал стал лучшим в России.

Что общего у всех этих историй? Во всех случаях ключ к успеху был один: не просто узнать что‑то поверхностно, а вникнуть по‑настоящему. Не отмахнуться после пары страниц, а разобраться до конца. Не ждать, что решение само упадёт в руки, — а искать, проверять, пробовать.

Так что секрет прост: возможностей полно — важно не лениться их искать и углубляться в тему. Когда ты готов потратить время на изучение, когда не останавливаешься на полпути — тогда и появляются новые идеи, связи, возможности. И неважно, чем ты занимаешься: бизнесом, образованием или чем‑то ещё.

В чем проявляется твоя слабость?

Моя слабость — перекладывать вину на других, иногда искажать правду. Например, вместо того чтобы признать ошибку, я могу подумать:«Это не я виноват — это машина подвела, яма на дороге, другой человек что‑то не так сделал». Или скажу не то, что думаю,— вроде бы мелочь, никто и не заметил… Но я‑то замечаю.

Осознать это в себе непросто — нужно честно заглянуть вглубь себя. Для меня такой практикой стала еженедельная исповедь. Сначала я думаю: «Вроде уже во всем покаялся», — а потом вспоминаю: вот здесь был резок, тут позволил себе сарказм, там сгоряча пообещал и не выполнил.

Постепенно я заметил противоречие: на исповеди я беру ответственность на себя, а в жизни — часто перекладываю её на других. Это стало для меня важным открытием.

Исповедь помогает мне возвращаться к честности: напоминает, что начинать нужно с себя, а не искать виноватых вокруг.

Ещё я понял одну парадоксальную вещь: моя слабость тесно связана с сильной стороной. Я умею глубоко вникать в суть вещей, замечать детали, «читать от корки до корки». Из‑за этой же способности я порой слишком уверен в своей правоте: если я всё правильно понял и проанализировал, то ошибка, кажется, где‑то снаружи — в обстоятельствах или в других людях. Получается, то, что даёт мне глубину восприятия, одновременно подпитывает мою слабость.

Добро и зло — это по-твоему понятия абсолютные или относительные?

Добро и зло имеют абсолютное ядро — универсальные моральные принципы. Они признаются большинством культур и эпох.

Например, нельзя убивать невиновных; нельзя воровать; нельзя предавать тех, кто тебе доверяет; нужно помогать слабым.

Эти принципы закреплены в мировых религиях и законах. Их интуитивно понимает даже ребёнок. Когда мы их нарушаем, большинство людей чувствуют стыд, вину или внутреннюю тяжесть.

Но проявления добра и зла относительны. Конкретная оценка действий зависит от разных факторов. От культуры: в одних обществах определенные поступки считаются нормой, в других — порицаются. От обстоятельств: самооборона — не то же самое, что умышленное убийство. От информации: человек может искренне заблуждаться из‑за недостатка знаний или под влиянием манипуляций.

Главный внутренний ориентир — совесть. Она не зависит от оправданий вроде «так все делают» или «меня заставили». Даже когда разум ищет лазейки, совесть всегда даёт чёткое ощущение: «это неправильно».

Однако и совесть не всегда безошибочна. Ее можно невольно исказить, если зло преподносить как добро. Она может притупиться из‑за привычки к неправильным поступкам. Её может подавить страх, давление окружающих. 

Для меня добро и зло абсолютны по своей сути — базовые моральные законы заложены в человеческой природе. Но их применение в реальной жизни всегда зависит от контекста. Поэтому так важно беречь и развивать свою совесть, не идти с ней на компромисс.

Если совесть не искажена, она — самый надёжный маркер в вопросах добра и зла.

Что ты думаешь о концепции изначальной греховности человека?

Так оно и есть. И я грешен, и мои родители. И детям своим я стараюсь донести простую мысль: быть неидеальным — это нормально. Совсем не страшно.

Изначальная греховность — это ведь не какое‑то клеймо на всю жизнь. Просто факт: ты родился человеком, а не ангелом. И в этом нет ничего ужасного. Зато каждый день — это выбор. Никто за тебя его не сделает: ни мама, ни папа, ни кто‑то ещё. Ты сам решаешь, как поступить.

Как это объяснить детям? Я говорю им так: «Вы не идеальны. Так это даже здорово! Потому что представь: если бы ты был идеальным, тебе было бы ужасно скучно. Идеальному человеку незачем просыпаться по утрам — у него и так всё идеально. А у вас — нет. И поэтому каждое утро — это шанс что‑то сделать, научиться, исправиться, кого-то порадовать». 

Они начинают это понимать. Вижу, как ребёнок задумывается: ага, тут я мог бы поступить добрее… А тут зря выплеснул эмоции на маму… А вот тут зачем‑то начала обсуждать подругу за спиной… И что радует — они не боятся в этом признаться. Не прячутся, не оправдываются. 

Потому что я им объясняю: ошибка или грех — это не приговор. Это как дорожный знак: «Поворот не туда». Просто остановись, подумай и развернись. Ничего страшного не случилось — жизнь продолжается.

А ещё я заметил, что многие путают веру и мораль. Мораль как будто твердит: «Будь хорошим, будь идеальным, соответствуй правилам». А вера говорит по‑другому: «Ты не идеален — и это нормально. Иди к Богу, тебя поймут и простят».

Вот это, пожалуй, самое важное, что я хочу передать своим детям.

Какую несправедливость мира ты бы исправил в первую очередь?

Непонимание людьми друг друга. Я искренне считаю, что это одна из самых глубоких несправедливостей.

Мы говорим на одном языке — и не слышим. Живём в одном доме — и не видим. Любим одних и тех же людей — и всё равно не можем договориться. 

Как так получается?

Да, есть очевидные беды: голод, войны, болезни. Но разве они не растут из одного корня? Из того, что мы не способны по‑настоящему почувствовать чужую боль, чужой страх, чужую веру, чужой выбор. Мы смотрим, но не видим; слушаем, но не слышим.

Каждый человек — целая вселенная со своими звёздами, штормами и тихими гаванями. А мы порой обращаемся с ним, как с простой анкетой: галочками и штампами. Разве это справедливо?

Хорошо бы это изменить. Не знаю, как исправить мир разом, но знаю, что можно начать с себя.

Может быть, стоит не перебивать собеседника и не продумывать возражение, пока он говорит, — а вслушиваться в то, что он действительно хочет сказать. Вместо мгновенного осуждения задать вопрос: «Помоги мне понять: почему ты так поступил? Что ты при этом чувствовал?».

Обращать внимание не только на слова, но и на то, что за ними прячется: усталость, страх, надежда или боль. Видеть перед тобой не «проблему», а живого человека со своей историей— и эта история заслуживает уважения.

Если каждый из нас сделает хотя бы маленький шаг в эту сторону, мир станет чуть более справедливым.

Как ты справляешься с чувством зависти?

Я давно перестал завидовать. 

В молодости бывало. Смотрел на чужой успех, чужие идеи — и внутри что-то скребло. Глупое чувство. Бесполезное.

Православие учит другому: у каждого своя мерка. Не надо сравнивать себя с другими. Сравнивай себя с собой вчерашним: стал ли я лучше? Добрее? Благороднее? 

Я живу так: чужое — чужое, моё — моё. И то, что у меня есть, дано мне для моей задачи. А то, что есть у другого — для его задачи. 

Что для тебя настоящая дружба?

Дружба — это когда ты можешь человеку позвонить, и он ответит на звонок — или сразу перезвонит, но так, чтобы ты знал: он здесь, рядом. Не перезвонит через час, не напишет в чате: «Чем могу помочь?». А даст понять: я с тобой, я слышу. Потому что ты звонишь не просто так. Потому что если ты звонишь — значит, надо.

В нашем мире, где сообщения копятся непрочитанными, а голос друга звучит всё реже — это самый точный тест. Подарки, совместные походы в баню — это здорово. Но настоящий тест другой: способность быть рядом в ту секунду, когда ты нужен.

Я таких людей знаю. Их мало. Но они есть. И ради таких людей я готов на многое — потому что знаю: они поступят так же.

Что вызывает у тебя чувство самой глубокой благодарности в человеческих отношениях? 

Доброта. Я очень благодарен людям, когда они просто добрые — без причины, без расчёта. Это уже само по себе много значит.

А ещё я особенно ценю, когда человек превосходит мои ожидания — делает чуть больше, чем мог бы. В английском есть точное выражение для этого: «above and beyond», то есть «сверх ожидаемого». Например, мог сделать минимум — но вложил душу. Мог сказать: «Извини, не могу» — но предложил: «Давай попробуем найти решение». Мог ограничиться формальной вежливостью — но проявил искреннее участие.

Добрые люди делают мир теплее — с ними легче жить и дышать. Умные делают его интереснее — с ними хочется думать, расти, узнавать новое. А те, кто соединяет и то и другое, — редкость. Они не просто помогают — они вдохновляют. И за это я им особенно признателен.

Что для тебя является наиболее токсичным в отношениях?

Ложь.

Почти всё можно преодолеть: несовпадение характеров, разногласия во взглядах, совершённые ошибки. Мы находим компромиссы, учимся прощать, исправляем последствия. Но ложь разрушает все мгновенно.

Она разъедает все, как кислота: доверие, отношения, саму основу близости.

Доверие хрупко: уходит в секунду, а восстанавливается годами — если восстанавливается вообще.

Я выбираю правду, какой бы горькой она ни была. Правда может ранить, но даёт опору. Ложь лишает почвы под ногами — и ты остаешься потерянным. 

Если бы ты мог пообщаться с любым из когда-либо живших людей, кто бы это был?

Поговорил бы с Николаем II. И не ради исторических фактов или идеологий — мне хочется понять его как человека.

Спросил бы: «У нас была огромная империя, богатейшая культура, невероятный потенциал. Что, по‑твоему, пошло не так? Не с точки зрения учебников, а по‑человечески: что ты чувствовал, когда принимал решения? Было страшно? Были моменты, когда хотелось всё бросить? Чьим советам ты доверял — и жалел ли потом?»

Думаю, его ответы многое прояснили бы для нас сегодня. Не только про власть и народ, но и про хрупкость любого величия. Про то, как легко потерять всё — даже если ты император.

Расскажи, что тебя недавно тронуло до глубины души?

Награда моей дочери Маши на олимпиаде по православной культуре. Она участвовала и получила диплом второй степени — среди трёх тысяч участников!

Я смотрел на неё и чувствовал, как что‑то внутри переворачивается. И дело не в медали, а в том, что она выбрала это сама. Её живой интерес к истории и вере стал настоящим подарком для меня.

В тот момент я понял: мы с супругой делаем что‑то правильно. Мы не диктуем, а создаём пространство, где дети могут сами выбирать свет. И видеть, как этот выбор приносит плоды, — вот что растрогало меня до слёз.

Какое воспоминание из детства до сих пор живёт в твоём сердце?

Мне было года три. Мы с мамой пошли в фотосалон — она решила сделать совместное фото. Нас быстро сняли, мы вышли на улицу и пошли гулять.

Весна. Прохладно, но не холодно. Солнце греет спину. Я иду с мамой за руку, мы молчим. В моей ладошке крепко зажата наша новая фотография — маленькая, ещё чуть тёплая после печати.

И вдруг — волна абсолютного счастья. Ничего особенного: просто мама рядом, просто солнце, просто фотография в кулачке. Но я запомнил это мгновение на всю жизнь. В трудные дни я мысленно возвращаюсь туда: к тишине, теплу, спокойствию.

Может быть, именно в таких мгновениях и прячется настоящее счастье — когда ты ничего не ждёшь, а просто идёшь с тем, кто тебя любит.

В жизни каждого человека бывают рубежи, которые делят личную историю на «до» и «после». У тебя это, наверное, связано с комой. Но, может быть, есть и другие случаи, которые разделили Юрия Белонощенко внутри как человека?

Главный рубеж пришёлся на 2016 год, когда я столкнулся с болезнью. Она не просто испытала меня — она заставила переосмыслить всё: как я живу, как отношусь к окружающим, что считаю важным. 

До болезни я был резким. В «Тройке Диалог», в управлении нашей сетью — везде. Если партнёр создавал проблемные ситуации, мой ответ был один: «Снимай вывеску, уходи из сети». Не вовремя заплатил — до свидания. Нарушил стандарт — скатертью дорога.

После комы всё изменилось. Я сказал себе: «Ни одного партнёра я больше никогда не попрошу на выход». Люди, которые пришли в сеть, заплатили деньги, сделали ремонт, наняли сотрудников, привели клиентов — они уже столько вложили. Моя задача теперь не отрубать, а спасать.

Управляющая компания в составе 40 человек трудится, чтобы максимально помогать партнерам. Я понял простую вещь: надо всегда давать человеку возможность измениться. Если он хочет — я помогу. Морально, физически, как угодно.

Раньше я думал, что доброта — это слабость, а бизнес — это жёсткость. Теперь вижу: доброта — это прочность. Это когда ты можешь не ломать, а держать. И чем больше я в это всматриваюсь, тем яснее понимаю: главное, что я могу показать детям, — не как зарабатывать деньги, а как оставаться человеком.

Как ты думаешь, почему в твою жизнь пришло именно православие? Что привело тебя к этой, а не к другой религии или конфессии?

Я не выбирал православие, как товар на полке. Оно сопровождало меня всегда: рождение, крещение, даже в больнице, где я провёл полтора месяца, была часовня. В самый тёмный момент оно оказалось рядом.

Раньше я мог бы искать что‑то экзотическое, сравнивать традиции. Но после болезни я понял: сила — в глубине, а не в разнообразии. Если ты родился в определённой культуре, с определённой верой, твоя задача — не бежать от неё, а раскрыть её смысл для себя. 

Вспомни самые глубокие и важные для тебя места в Библии. Что зацепило и заставило задуматься?

Самое глубокое для меня — Евангелие от Иоанна. Я часто советую знакомым: хотите что‑то почитать детям из Библии — начните с него. Там нет сложных законов и длинных родословных. Там свет. Там любовь как основа всего. И напоминание: «Будьте как дети, ибо таковых есть Царствие Божие».

Ещё один важный текст — псалом 67: «Да воскреснет Бог, да расточатся врази Его…». Когда‑то я увидел этот псалом на старом плакате в музее — и слова врезались в память. В них есть какая‑то первозданная сила: коротко, ясно, без излишеств. 

В нашей семье у каждого своя молитва. У сына Володи, например, — молитва Оптинских старцев: «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить всё, что принесет мне наступающий день…». Я тоже знаю её наизусть. Она короткая, но в ней помещается целый день.

Что меня в этом зацепило? Простота, которая не равна лёгкости. Бог не прячется за сложными формулировками. Он — в ясности, до которой нужно дорасти. И в принятии: реальность не обязана совпадать с моими планами. Моя задача — не спорить с ней, а научиться в ней жить. С опорой на то, что даёт вера.

Православие: о чем оно для тебя лично? Об искуплении, прощении, покаянии, милости, благости — о чем?

Для меня православие — это путь к спасению души. Всё остальное — любовь, прощение, милость — важные спутники, но цель одна.

Это не про уют и комфорт. Вера — когда идёшь вперёд, даже если темно и страшно. 

В сложный период, когда всё валилось из рук, я просто пришёл в храм. Не за советом, не за утешением — просто постоять. И вдруг почувствовал: я не один. 

Будто кто‑то рядом держит за руку.

Спасение для меня — не награда за правильные поступки, а возвращение к Отцу, потому что ты Его ребёнок. И Он ждёт тебя — всегда. 

Расскажи, как ты ощущаешь присутствие Бога в своей жизни?

Мы ехали из Пензы в Ширяево. Проезжали опасный поворот — сужение дороги. Мы уже почти выехали, но вдруг откуда ни возьмись вылетает фура. Остановиться поздно, проскочить невозможно. Я даже испугаться не успеваю — что‑то внутри говорит: «Сейчас».

И мы проскакиваем. Даже не знаю, как. В такие моменты я говорю: «Господь меня спас».

А самое сильное испытание — болезнь. Я ничего не помнил, не знал, что происходит вокруг. Голова болела так, что мир сузился до одной точки — боли. Единственное, что я мог, — повторять: «Господи, Господи, Господи». Одно слово. Не молитва даже, а зов. И я верю, что Он слышал. Иначе зачем было это повторять?

Для меня Бог — не навигатор, который диктует: «Здесь тормози, там газуй». Он не дает инструкций. Он вмешивается, когда это нужно по Его промыслу. А в остальном я действую сам.
И мне хочется жить так, чтобы Ему не было за меня стыдно и чтобы соответствовать тому доверию, которое Он мне оказывает.

Как ты видишь: Бог помогает всем одинаково, или у тебя есть какое-то особое предназначение?

Представь реку: вода течёт всем одинаково, но берега у неё разные — где‑то крутые, где‑то пологие, где-то песчаные, где‑то каменистые. Так и с Божьей помощью: источник один, поток общий, но путь у каждого свой.

Библия говорит: «За веру твою спасёт будешь». То есть ключ — вера, а не заслуги. Но как именно эта помощь проявляется — зависит от человека, его жизни, его предназначения.

Моё предназначение я вижу в том, чтобы делать детей счастливыми. Не развлекать — а давать им ощущение, что мир добр, что их любят, что они важны. Я не веду их напрямую к Богу — я создаю почву, на которой может вырасти вера: где ребёнок может быть собой, задавать вопросы, ошибаться и знать, что его примут.

Ты ждёшь конца света и прихода Мессии?

Конец света и приход Мессии — это не то, чего я жду с часами в руках. Писание прямо говорит: этот день неизвестен никому, кроме Бога. И, наверное, это мудро — ведь если бы мы знали дату, мы отложили бы все важные решения на потом. 

А я предпочитаю жить сейчас. Делать то, что правильно: поддерживать близких, помогать тем, кто рядом, быть добрее.

Когда моя земная жизнь закончится, и я окажусь где-то Там, я хочу, чтобы это было не бегством от проблем, а естественным переходом — как завершение главы в книге. И да, это ожидание не пугает. Оно даёт силы ценить каждый день. 

Представ перед Богом, что ты ему скажешь?

Господи, спаси души детей — моих и всех детей мира. И тех, кто верит в Тебя, и тех, кто пока не нашёл веры. Просто помоги им вырасти в любви и свете.

Почему детей? Потому что они чище, невиннее. Они ещё не успели набрать тот груз ошибок и разочарований, который мы накапливаем с годами. И если им помочь встать на верный путь — возможно, мир действительно станет добрее. Не сразу, не мгновенно, но постепенно.

Я не прошу за себя. Моя жизнь — в Твоих руках, и я принимаю Твой промысел. А за детей — прошу. Они — будущее. Им нужна защита, поддержка, надежда. Даже от нас, взрослых, которые иногда слишком заняты, чтобы заметить их боль. Пусть они вырастут с верой в добро — и передадут её дальше. 

Ты же веришь, наверное, в ад и рай. Куда ты попадёшь?

Рай и ад для меня — не места за горизонтом, а то, что мы носим в сердце. Это состояния души, которые мы создаём здесь и сейчас.

Буду жить так, как считаю правильным: честно, стараясь не обижать людей, помогать, когда могу. И если в конце пути я буду спокоен за свои поступки — значит, я уже жил в состоянии, близком к раю. А если буду терзаться из‑за того, что не успел, не сказал, не исправил — это и есть ад, который пришёл раньше смерти.

Мы носим эти состояния внутри себя. Смерть не создаёт их — она лишь завершает то, что мы построили при жизни. 

Если бы тебе осталось жить 10 лет. Что бы ты изменил в своей жизни?

Если бы мне осталось 10 лет, я бы в первую очередь написал полную историю нашей семьи — от корней до сегодняшнего дня. Собрал бы воспоминания старших родственников, изучил архивы, нашёл старые фотографии. Важно понимать: кем были наши предки, чем жили, во что верили, какие ценности передавали из поколения в поколение.

Человек должен знать, откуда он — не только географически, но и духовно, исторически. Без этой связи жизнь превращается в беличье колесо: бежишь, а никуда не двигаешься.

И ещё я бы создал книгу о наших с Женей приключениях — не скучные мемуары, а живые истории. Со смехом, опасностями, любовью. Чтобы внуки читали и понимали: бабушка с дедушкой не просто «были», а жили полной жизнью. И чтобы эти истории вдохновляли их на собственные свершения. 

А если бы остался только год на самое важное? 

Оставил бы семейную историю.

Книжка о приключениях подождёт. Но исследование своих истоков нельзя откладывать, ведь история рода — это как завещание, только внутри не имущество, а память. 

Если я не успею записать кто мы есть, — кто сделает это после меня?

Если бы твоя жизнь была фильмом, какая песня звучала бы в финале?

Если моя жизнь — фильм, то финальные титры пойдут под Strength of a Thousand Men от студии Two Steps from Hell.

Представь: экран гаснет, а музыка всё звучит. Она - как марш тех, кто шёл рядом со мной: кто воспитывал, учил, поддерживал, верил, когда я сам в себя не верил. 

Тысяча мужчин во мне — это мои дети, мои близкие, мои ученики, все, кому я успел помочь найти опору. Эта музыка говорит: ты не один. Ты — часть цепи, где каждый поддерживает следующего. 

Эта музыка — о силе, которая рождается из испытаний. О том, как боль закаляет, а ошибки учат. О том, что даже в самые тяжёлые моменты внутри нас есть что‑то, что не даёт сдаться.

И потому финал — не прощание, а призыв: встань. Вдохни. Иди дальше.